Аннотации работ, опубликованных в «Уральском психоаналитическом вестнике» №2,

(Издательство Уральского университета 2006 г).
Л.П.Арефьева     Влияние Часового на сопротивление в терапии
А.А. Бельтюков     Аддиктивность – предмет психоаналитического исследования
И.С. Зимина     Детская агрессивность как предмет психоаналитического исследования
И.С. Зимина     Становление интеллектуальной пассионарности в процессе обучения: психоаналитическое исследование
Р.А. Кононов     Свидетель: реконструкция архетипических источников
Р.А.Кононов     Источник и перспективы морального опыта
Я.И. Коряков     Конфликт и интерпретация
Я.И. Коряков     Сновидения в работе Карен Хорни
Кузнецов Е.В.     Объектный подход в психоистории
В.Н.Шлыков     Агрессивность как проявление отдельного влечения
В.Н.Шлыков     Проективная идентификации и возможные причины её возникновения

Л.П.Арефьева     Влияние Часового на сопротивление в терапии

Это обновленная версия одноименной дипломной работы, написанной и защищенной в 2003 году. В ней через призму аналитической психологии рассматривается механизм работы сопротивления. Как и в работе Кононова Р.А. «Часовой: комментарии к системным процессам», Любовь Павловна в качестве центральной использует метафору «целостной самоорганизующейся системы». Такая точка зрения позволяет использовать один и тот же понятийный аппарат для анализа как внутрипсихических процессов, так и процессов протекающих в больших и малых группах. Автор предлагает несколько иной ракурс на внутреннюю динамику системы, нежели в «Часовом» Кононова Р.А. В игру вводится фигура архетипического Отца, как инициатора системных изменений в противовес Матери, главным стремлением которой является сохранение текущего гомеостаза. В каком-то смысле, Любовь Павловна приводит универсальную систему к образу «семьи из четырех членов», сгруппированных попарно. В первой паре – активный, инициирующий развитие Отец, и его «любимый» ребенок – Герой, воплощающий отцовские ценности в повседневной жизни. Во второй паре – пассивная, поддерживающая равновесие Мать и ее «любимый» ребенок – Часовой, зорко следящий за тем, чтобы равновесие не нарушалось. Их взаимный антагонизм открывает системе доступ к энергии и порождает определенную динамику. С одной стороны, такая точка зрения позволяет рассматривать систему как вполне законченную и относительно простую, что облегчает ее практическое использование. В связи с этим следует упомянуть маленького мальчика с «воюющими руками», любопытный случай которого подробно разобран в тексте Любовь Павловны. С другой стороны, упомянутая законченность модели, а главное – ее редукция к семейному образцу, сужает поле возможных смыслов, теперь универсальная самоорганизующаяся система оказывается структурированной как семья. На субъективный взгляд автора этих строк, предпочтительней обратная картина, когда семья – это частный случай универсальной системы, а не наоборот. В этом случае возможно появление новых аспектов, неучтенных в семейном образе. Диалектика, однако, в том, что такое усложнение картины ведет к увеличению степени абстракции модели и некоторому уменьшению ее практической доступности.

А.А. Бельтюков     Аддиктивность – предмет психоаналитического исследования

Тема зависимостей – безусловно, одна из самых интересных и востребованных, поскольку затрагивает целый класс психических феноменов свойственных не только причудливому миру психопатологии, но и нашим вполне обыденным отношениям. Работа Александра Анатольевича посвящена исследованию т.н. «аддиктивности». Последнее, как отмечает сам автор, скорее некий описательный термин, который наполняется смыслом в зависимости от того, какой точки зрения придерживается тот или иной автор. Данная работа – это, на наш взгляд, попытка придать феномену аддиктивности структурное и динамическое измерение.
В своей работе «Аддиктивность – предмет психоаналитического исследования» Александр Анатольевич стремится поместить «аддиктивность» в центр психологической «космологии». Это означает, что практически любая человеческая мотивация может быть прояснена через редукцию к некому «влечению к базисной зависимости». Пользуясь понятийным аппаратом влечений, автор описывает некоторые механизмы, приводящие к появлению патологических черт в психическом функционировании. Автор считает, что «аддиктивность – внешнее проявление того, что [упомянутое выше] влечение не достигло зрелой формы».
Рассматривается взаимосвязь (фрустрационной природы) между химической и т.н. «отношенческой» аддикцией. Последнее также является патологическим явлением, поскольку не предполагает зрелых отношений между людьми. Однако по сравнению с химической аддикцией, «отношенческая» — это скорее достижение, поскольку в этом состоянии человек способен путем контроля объекта зависимости управлять своей аффективной сферой. Автор считает, что химическая аддикция может быть обратима путем возвращения в «отношенческую» форму. На практике это означает, что аддикт обнаружил новый внешний объект (или вернул потерянный), с помощью которого он вновь сможет удерживать внутрипсихическое напряжение на приемлемом (выносимом) для себя уровне.
Также в работе рассматривается связь между аддиктивностью и уровнем психического функционирования. Александр Анатольевич вводит своего рода обратимый тематический «слоган»: «всякий аддикт – это пограничник» и «всякий пограничник – это аддикт». Обоснования не лишены остроумия, как и предложенное наименование одного из описанных феноменов – «синдром Чацкого».
Завершается работа темой коррекции аддиктивности. Автор описывает этот процесс как своего рода последовательное «восхождение» от, например, химической аддиктивности к «отношенческой». В свою очередь, «добротная» отношенческая аддиктивность может постепенно трансформироваться в зрелые отношения с объектом, с признанием как своей, так и его автономии. Этот процесс, по мнению Александра Анатольевича, в значительной степени зависит от способности аналитика «соглашаться» со своей зависимостью от клиента и, в то же время, сохранять свою внутреннюю связность. Это позволяет клиенту понимать и принимать свою аддиктивную природу, постепенно восстанавливая уже свою собственную внутреннюю связность.

И.С. Зимина     Детская агрессивность как предмет психоаналитического исследования

Работа выполнена в рамках эго-психологии. Это означает, что описанные в тексте процессы происходят в «пространстве», заданном хорошо известной структурно-динамической моделью Зигмунда Фрейда. Соответственно, психическое развитие проходит через все выделенные классиком фазы (оральная, анальная и т.д.) В основе авторского взгляда на агрессивность лежат идеи Анны Фрейд о развитии детской агрессивности и ее взаимосвязи с сексуальностью. Именно эта взаимосвязь является предметом пристального интереса Ирины Сергеевны. Вниманию читателя предлагаются четыре модели, которые, по мнению автора, полностью исчерпывают все варианты взаимодействия либидных и агрессивных тенденций в психике. Учитывается также влияние результата этих взаимодействий на процессы, протекающие в Эго (Я). При построении моделей специально учитывается фаза развития, на которой произошло «рассогласование» между либидо и агрессией. Основной фактор «рассогласования», по мнению автора, имеет травматическую природу.
Описывая внутреннюю динамику предлагаемых моделей, Ирина Сергеевна использует метафоры, построенные на образах развития и телеологии, отчего графические презентации отчасти напоминают военные карты. К этим, на первый взгляд понятным чертежам, по ходу изучения проблемы приходится возвращаться не один раз. В то же время, комментарии к чертежам содержат все необходимые пояснения.
К каждой модели Ирина Сергеевна приводит подробные практические примеры, на которых показывается основные закономерности той или иной модели взаимодействия либидных и агрессивных тенденций. Автор также формулирует цели (они разделены на аналитические и педагогические), достижение которых, должно привести к улучшению психического и физического состояния ребенка.

И.С. Зимина     Становление интеллектуальной пассионарности в процессе обучения: психоаналитическое исследование

Работа — демонстрирует авторский интерес к «энергетической» метафоре психических процессов. По большому счету, размышления по поводу либидо и агрессии, представленные Ириной Сергеевной в другой работе этого сборника, также подпадают под эту метафору. Однако в «Становлении интеллектуальной пассионарности» энергия рассматривается в неком «чистом» виде – без агрессивных или сексуальных «примесей». Такой поворот мысли в чем-то напоминает известную позицию К.Г. Юнга по поводу «десексуализации либидо», которое теперь – только лишь психическая энергия, способная принимать любые формы. Такой маневр позволяет Ирине Сергеевне ввести новую (для психоанализа) смысловую категорию – «интеллектуальная пассионарность», которая понимается автором как «направленность психической энергии на совершенствование, развитие интеллектуальной сферы и на достижение результатов в области умственных достижений».
Первое впечатление автора этих строк от данного текста было скорее наполнено недоумением: очень уж непривычно было воспринимать идеи Льва Гумилева применительно к психоаналитическим предустановкам и концепциям. Но далее ситуация разъясняется. Введение конструкта интеллектуальной пассионарности позволяет перенести локус внимания с бессознательной динамики на процессы, происходящие в учебных рамках. Теперь интеллектуальная пассионарность — это «активность, энергичность, страстность в процессе учения, способность к волевым усилиям и сверхнапряжениям для достижения поставленной цели учения». При этом энергия интеллектуальной пассионарности преемственна по отношению к либидо и может рассматриваться как результат действия механизма сублимации. Ирина Сергеевна считает, что вся психосексуальная энергия сублимируется в учебную деятельность, сохраняя «цель, объект и структуру, схожие с целью, объектом и структурой первоначального влечения (либидного или агрессивного)». Последнее особенно справедливо для латентной стадии психосексуального развития. В то же время, автор отмечает, что в основе мотивации к познанию лежат механизмы аналогичные младенческим. Некоторые параллели представлены в пункте, посвященном становлению интеллектуальной пассионарности на различных стадиях психосексуального развития.
По мысли автора, состояние интеллектуальной пассионарности – это достижение, желанная цель для родителей и педагогов, достижимая, однако, лишь при условии успешного прохождения ребенком всех стадий психосексуального развития.

Р.А. Кононов     Свидетель: реконструкция архетипических источников

Эта статья Романа Алексеевича выполнена в рамках тех же образов и метафор, что и «Часовой», опубликованный в предыдущем «Вестнике». В этих двух работах автор пытается создать удобный понятийный аппарат, пригодный для аналитической реконструкции психодинамических процессов в любой саморегулирующейся системе. Правда на настоящий момент Роман Алексеевич серьезно рассматривает только две таких системы. Это человеческая психика и человеческая общность (группа). Каждая такая система в целом решает две основных задачи, диалектически связанные друг с другом: сохранение текущего равновесия (гомеостаза) и развитие (обновление). Решение системой этих двух взаимно противоречивых задач, достигается путем сложного взаимодействия ее составных частей – т.н. «значимых системных узлов». Каждый из таких узлов или функций имеет свой узкий круг «обязанностей». Можно сказать, что каждый из них «специалист» только в своем деле. Именно в таком ракурсе и рассматривается «Свидетель», которого Роман Алексеевич представляет как организатора всех связей системы. Это в свою очередь требует описания процесса становления системы, которому в работе отдано много места. Рассматриваются основные паттерны обновления системы (у автора их три) в контексте героического сюжета. Исходным моментом существования системы оказывается т.н. «системный конфликт» между силами стремящимися сохранить текущий гомеостаз и силами, стремящимися утвердить новый порядок. В «разветвленной» авторской терминологии это т.н. «Основные силы» и «Герой». При этом решающее значение имеет не победа какой-либо из сил, но сам факт битвы (конфликта).
В контексте этих событий, задача «Свидетеля» построить связи, благодаря которым энергия исходного конфликта (по мнению автора, это единственный внутренний источник энергии системы) будет «вложена» во внешнюю и внутреннюю активность системы. Реконструкция процесса «построения связей» почему-то помещена в самый конец текста. На десерт!
Роман Алексеевич показывает работу «Свидетеля» в самых разных сферах человеческой жизни, однако особенное внимание уделяется его функционированию в аналитическом процессе. Автор настаивает на аккуратном использовании ресурсов этого системного узла, показывая варианты возможной психопатологии, основанной на «Свидетеле». Также рассматривается работа «Свидетеля» в групповом процессе в зависимости от одного из трех паттернов системного реформирования.

Р.А.Кононов     Источник и перспективы морального опыта

Работа Романа Алексеевича — это попытка вычленить моральное переживание в отдельную категорию опыта и придать ей психодинамическое измерение. Работа выполнена в ключе аналитической психологии К.Г. Юнга. Основные смысловые конструкты сгруппированы вокруг юнговской концепции «Персоны», которая рассматривается как основной рабочий инструмент Эго в адаптации к внешним условиям. Роман Алексеевич рассматривает моральный опыт (т.н. «этическую апперцепцию») как предшествующий становлению Персоны. Таким образом, любая наша социальная роль или идентичность отстраивается от эпизода яркого морально окрашенного восприятия мира, которое придает субъективному переживанию статус «объективной истины», сродни мистическому откровению. Автор подробно разбирает психологический механизм, лежащий в основе этого опыта, увязывая его с процессом «дезинтеграции – интеграции» исходной Самости в мире объект-отношений.
Также рассматривается связь вышеупомянутого морального переживания с работой сознательного восприятия и эволюционной динамикой Персоны. Последняя существует как значимая часть так называемого «полного морального цикла», который включает в себя восемь довольно протяженных во времени фаз человеческой жизни, на каждой из которых Эго должно выполнить специфическую работу. Предполагается, что лишь пройдя через все фазы, процесс «дезинтеграции – интеграции» (воплощения) исходной Самости будет полностью завершен.
Работа совсем не маленькая по объему и в ней вводится довольно много новых терминов, которые автор старался сделать как можно более понятными, уравновешивая их простыми (иногда даже слишком) примерами. Особенно досталось кошкам, которые из-за своей «тяжелой судьбы» были выбраны на роль «спускового крючка», запускающего этическую апперцепцию.

Я.И. Коряков     Конфликт и интерпретация

Представленная работа Ярослава Игоревича посвящена исследованию динамики внутрипсихического конфликта. Автор предпринимает небольшой исторический экскурс в теорию конфликта в рамках классической фрейдовской метапсихологии, отмечая наличие рассогласования между умозрительными конструкциями модели и практическими наблюдениями. Далее Ярослав Игоревич рассматривает теорию конфликта известного американского аналитика Чарльза Бреннера, сочетающую «близость к опыту» с достоинствами классического подхода. Схема теории конфликта рассматривается как практичная и полезная в построении клинической интерпретации. «Предмет» интерпретации (симптом) рассматривается в зависимости от доминирующего внутрипсихического конфликта и соответствующего «компромиссного образования». Другими словами, для реконструкции симптома не требуется обращения к структурным построениям – достаточно «защитного» ракурса.
Далее Ярослав Игоревич обращается к вопросу, если можно так выразиться, «формата» интерпретации в аспекте близости ее формулировок к непосредственным переживаниям клиента. Рассматривается история проблемы и некоторые попытки ее разрешения (Боуски, Буш, Шефер). Автор, в результате, предлагает строить интерпретацию, опираясь на схему конфликта Бреннера, и при этом использовать формулировки, основанные на субъективных переживаниях клиента. Такой подход опять-таки не требует обращения к семантике структурной модели. Приводится пример и рассматриваются возможные сложности использования данного подхода.
В пункте «Конфликт терапевта. Интерпретация как компромиссное образование» Ярослав Игоревич рассматривает связь между внутрипсихическим конфликтом аналитика и его «предпочтительным способом формулирования интерпретаций». Последнее, на взгляд автора, является непосредственным воплощением «компромиссного образования» аналитика. Рассматривается влияние самого факта интерпретации на динамику конфликта у клиента. На мой взгляд, очень интересна следующая идея: обострение, усиление конфликта «это не следствие «неправильной» или несвоевременной интерпретации, а результат самого интерпретирующего участия терапевта в терапевтической ситуации». В связи с этим, автор отмечает важность тактического отказа от интерпретации в контексте «диалектики» конфликта: «с одной стороны, терапевт призван «разрешать» конфликты пациента, с другой – он же их усиливает и, возможно, углубляет».
В конце работы Ярослав Игоревич рассматривает перспективы «разрешения» внутрипсихического конфликта, а также (сомнительную) возможность построения некой универсальной интерпретативной модели.

Я.И. Коряков     Сновидения в работе Карен Хорни

Статья Ярослава Игоревича выполнена в любопытном формате. Это своего рода фрагмент «пресс-конференции» или тематического семинара, структурированный как диалог с неизвестным нам собеседником. Автор явно симпатизирует именно такому способу подачи материала – одна из его статей в предыдущем «Вестнике» была выполнена в аналогичной манере.
С одной стороны, к Хорни, как известному немецко-американскому реформатору психоанализа относятся с заведомым уважением (при этом, автоматически всплывает словосочетание «культурный фактор»); с другой – довольно быстро выясняется, что кроме названий двух ее работ («Невротическая личность нашего времени и «Самоанализ») в памяти обнаруживается лишь несколько ментальных штампов, практически ничего не говорящих о действительно немалом вкладе Карен Хорни в понимание душевных процессов.
Статья Ярослава Игоревича отчасти восполняет этот пробел в аспекте отношения Карен Хорни к снотолкованию. Рассматривается общая установка на механизм сновидения и особенности работы с ним. Причина сновидения – наличие некого тревожащего «фактора давления» (внешнего или внутреннего), который в силу разных причин не может быть конструктивно переработан «дневным» сознанием. Последнее, как правило, подразумевает, что человек обращается за помощью к тем или иным «невротическим паттернам». Сновидение своими выразительными средствами «высвечивает» этот невротический паттерн, обращая на него внимание сознания и позволяя взглянуть на проблему без «дневного», навязываемого социальными «ролями», предубеждения. Работа сновидения – это работа конструктивных сил психики, заинтересованных в спонтанном личностном росте, поэтому эти конструктивные ресурсы также присутствуют в ткани сновидения. Именно на них аналитик и опирается в своей деятельности. Различные формы проявлений конструктивных сил, а также «невротических решений» — их динамических антагонистов, показаны на нескольких примерах. При этом речь идет не только о сновидениях, но и о рабочих отношениях между аналитиком и клиентом.
Рассматривая психодинамику сновидения, Ярослав Игоревич обращается практически ко всем основным семантическим конструктам концепции Карен Хорни. Некоторые пояснения вполне исчерпывающие, но относительно других автору этих строк хотелось бы более полного комментария. Представлены также критерии толкования сновидения, некоторые полезные психотехнические решения и, наконец, «подводные камни» — возможные причины неудачи, возникающие по ходу интерпретации.

Кузнецов Е.В.     Объектный подход в психоистории

Работа Евгения Васильевича представляет собой попытку системного осмысления макропроцессов протекающих в человеческом сообществе. Выбранный ракурс на проблему вполне традиционен – внутренняя динамика общности рассматривается как внутренняя психодинамика отдельного человека, однако масштаб слегка потрясает – автор постарался охватить практически всю человеческую историю. Данная работа это своеобразный сплав концепций Демоза с идеями теорий объект отношений (Кляйн и Малер). В этом аспекте человеческая история рассматривается как результат взаимодействия между ребенком и значимым Другим. Человеческое сообщество, как и ребенок, проходит в своем развитии несколько обязательных этапов (стадий). Собственно, именно описание этих стадий и составляет основное содержание работы Евгения Васильевича, в которой автор предлагает собственную периодизацию развития человеческого сообщества. С его точки зрения оно последовательно проходит следующие стадии: — аутическая фаза, параноиидно-шизоидная фаза, депрессивная фаза, мазохизм (обсессивно-компульсивная фаза), эдипальная фаза, нарциссическая фаза. Каждая из фаз увязана с уровнем психического функционирования, здесь – уровнем развития культуры (психотический, пограничный, невротический). Описание каждого из этих уровней сопровождается различными культурно-историческими примерами, характеризующими фазоспецифические процессы в человеческих сообществах. Некоторые из таких аналогий кажутся весьма неожиданными. Слегка смущают (возможно, только меня) названия стадий, поскольку они местами перекликаются с терминологией других моделей, внося некоторую неразбериху. С другой стороны, если развитие человечества – аналогично развитию ребенка, то почему бы «депрессивной фазе» (Кузнецов) не совпасть с «депрессивной позицией» (Кляйн).
Весьма любопытны идеи автора о структуре каждого из уровней развития культуры. Здесь и психотический и пограничный и невротический уровни развития культуры имеют одинаковое внутреннее разделение на аутическую, параноидно-шизоидную и прочие фазы. Однако «субъект» невротического уровня будет иначе проживать аутическую фазу, нежели «субъект» психотического. Эти построения также меня немного смущают, но нельзя не отметить четкой авторской системы в их интерпретации.

В.Н.Шлыков     Агрессивность как проявление отдельного влечения

Интерес к теме агрессивности у Владимира Николаевича имеет давние корни – она живо обсуждалась еще во времена открытых «Аналитических сред». Настоящая работа представляет собой приведенные в систему идеи Владимира Николаевича, касающиеся агрессивности.
В начале работы автор затрагивает тему почти традиционной полемики вокруг инстинкта смерти и «самостоятельности» или «реактивности» агрессии. Владимир Николаевич предполагает что «агрессивность является проявлением влечения, равного по своей представленности сексуальному влечению». Также предполагается, что это влечение способно развиваться от инфантильного до зрелого состояния. Соответственно, на каждом этапе или стадии этого развития агрессивность будет принимать специфическую форму.
Автор пытается обрисовать некую психофизическую метафору, которая призвана продемонстрировать процесс телесного функционирования влечения в его связи с механизмами восприятия. Для этого отчасти используется тот же понятийный аппарат, что и в другой работе этого сборника («Проективная идентификация и возможные причины ее возникновения»). Вообще, представленные Владимиром Николаевичем образы и метафоры, поясняющие ту или иную авторскую идею, на мой субъективный взгляд, несколько эмоционально перегружены. И хотя упомянутых образов не так уж и много, я не могу сказать, что полностью разобрался в них. С другой стороны, пока не существует языка, который с идеальной ясностью мог бы описать всю эту представленную автором довербальную семантику.
В тексте рассматривается работа агрессивного влечения в рамках психического аппарата, как в тесном взаимодействии с сексуальностью, так и в качестве самостоятельного влечения.
Владимир Николаевич предпринимает интересную попытку смыслового и феноменологического сравнения Ярости, Гнева и Мести. Написание с заглавной буквы указывает на то, что именно в этом виде агрессивное влечение может обнаруживать себя в эмоциональной сфере человека. Автор предлагает свою точку зрения на динамику взаимодействия между собой этих трех «аффективных сущностей».
Рассматривая стадии развития агрессивного влечения, Владимир Николаевич подводит читателя к феномену Власти. В контексте данной работы влечение к Власти – это зрелая форма агрессивного влечения, работающая на объективацию своего рода «ксенобарьера»: «Власть в данном случае понимается, как стремление сохранить и развить только “своих”, при полном равнодушии к “чужим”». Автор акцентирует внимание на том, что зрелое агрессивное влечение практически не представлено в эмоциональной сфере как злость. Парадоксально, но оно существует как «чувство Родства» — готовность активно действовать на благо «своим». В завершении, Владимир Николаевич отмечает, что зрелая форма агрессивного влечения достижима далеко не во всех случаях и требует в процессе развития выполнения целого ряда специфических условий.

В.Н.Шлыков     Проективная идентификации и возможные причины её возникновения

Эта работа Владимира Николаевича отражает давний авторский интерес к теме. Несмотря на то, что концепция «проективной идентификации» существует в психоаналитической теории и практике достаточно давно, она по-прежнему остается предметом интереса со стороны самых разных авторов. В дополнение уже существующим взглядам на проективную идентификацию как на защитный механизм, Владимир Николаевич сосредотачивает свое внимание на ее коммуникативных аспектах. Проективная идентификация, с этой точки зрения, работает на «распознавание стимулов, в силу каких либо причин остающихся не определяемыми иным способом». Поясняя эту мысль, автор обращается к механизмам восприятия и переработки информации младенцем. Вслед за Р. Шпицем, он вводит в рассмотрение коэнэстетический и диакритический аспекты работы младенческой системы восприятия. После цепочки последовательных умозаключений (с обилием непростой терминологии) Владимир Николаевич подводит читателя к идее, что проективная идентификация представляет собой особый, отличный от двух вышеупомянутых, тип (способ) организации восприятия, который назван – «протокогнитивной организацией». «Протокогнитивный» — подразумевает отсутствие субъекта восприятия: «отсутствует сам субъект познания, и познаваемое оказывается непонятно кому принадлежащим». При всей четкости формулировки, эта мысль Владимира Николаевича оставляет меня в некоторой растерянности – не могу представить систему, в которой есть объект восприятия, но нет субъекта. В тоже время, создается впечатление, что автор знает, о чем пишет, потому что далее речь идет о зонах тела (Шпиц называет их «переходными»), которые поддерживают протокогнитивную организацию. Также описывается динамическая взаимосвязь этих телесных зон с психическими процессами.
Описывая взаимодействие протокогнитивной, коэнэстетической и диакритической организаций восприятия Владимир Николаевич определяет проективную идентификацию как «диффузное дообъектное распознавание». Среди прочего за этим термином скрывается авторская мысль о том, что проективная идентификация связана, главным образом, с восприятием и переработкой информации и, в гораздо меньшей степени, с защитным процессом. Складывается впечатление, что предлагаемый ракурс позволяет вообще не рассматривать защитный аспект. Далее, по предложенной схеме Владимир Николаевич анализирует похожим образом интроективную идентификацию, сравнивая ее с проективной.
Последнее, в рамках данной работы, концептуальное положение касается т.н. «зрелой когнитивной организации», которая позднее замещает собой когнитивную систему, основанною на работе проективной и интроективной идентификаций. Зрелая когнитивная организация, по мнению автора, включает в себя три уже известных типа организации восприятия: коэнестетическую, протокогнитивную и диакритическую.