Шлыков В.Н. Влечения. Краткий очерк. – Екатеринбург: АМБ, 2004. — 142 с.
Авторская аннотация.
Теория влечений остается основой для понимания функционирования психического аппарата, но ее описание до сих пор страдает неполнотой и приблизительностью.
Автор делает попытку существенно усложнить и детализировать теорию влечений, стараясь при этом остаться в рамках психоаналитических концепций.
Сделана попытка переосмыслить понятие защиты – каждая из существующих защит «привязана» к определенному влечению.
Предложена динамика взаимодействия защит, позволяющая существенно увеличить предсказательную ценность теории.
Недостатком работы, которую автор обещает преодолеть в следующей части книги, является сугубо теоретический характер данной книги, не позволяющий разобраться в способах применения предлагаемых конструкций.
Шлыков В.Н. Влечения. Краткий очерк. – Екатеринбург: АМБ, 2004. — 142 с.

ВВЕДЕНИЕ

Предлагаемая работа возникла в результате чтения учебного курса, посвященного анализу сновидений, проводимого в течение ряда лет в рамках трехлетнего цикла переподготов­ки психологов с углубленным изучением психоанализа Института переподготовки и повышения квалификации при Уральском государственном университете.

Анализ сновидений, будучи важной частью психотерапев­тической работы, зачастую проводится хаотически, в соответствии с личными вкусами и пристрастиями терапевта, проводящего анализ, используясь им без учета конкретной ситуации. В результате не достигается тот эффект, который мо­жет быть достигнут при помощи использования материала сновидения. Во всяком случае, так обстоит дело в известной ав­тору части российского психотерапевтического сообщества.

Причины, в силу которых существует такое положение вещей, многообразны и не конца понятны. Возможно, что одной из них является то, что исторически психоаналити­ческое исследование началось с интенсивного использова­ния сновидений, как основного пути к пониманию глубинных структур психики пациента. Классический труд 3. Фрейда

«Толкование сновидений»[1] оказался основным источником сведений по такому анализу. Выработанная на этом этапе техника использования материала, поставляемого сновиде­ниями, постепенно, по мере развития теории и практики психоанализа, начала выпадать из контекста работы анали­тиков, интенсивно использующих концепции контрпереноса, объектных отношений и т. п., которые не использовались в начальный период использования психоанализа.

Особенно отчетливо эта особенность проявляется при чтении статей, посвященных психоаналитическому толкованию сновидений, написанных в рамках различных школ психоанализа (см., например, сборник «Современная теория сновиде­ний)[2]. Все они, при том что их отношение к материалу, постав­ляемому сновидениями, существенно различается, тем не менее, объединены одним общим качеством: анализ сновидения осу­ществляется исходя из представления о его целостности как некоего события, увязанного с текущим аналитическим процес­сом. Сновидение при этом подходе представляет из себя слож­ный компромиссный конструкт из требований ид, это и суперэго и должно рассматриваться в этом контексте. Так происходит независимо от позиции, занимаемой аналитиком.

Чтобы не быть голословным, можно процитировать, к примеру, статьи Ч. Бреннера и Р. Гринсона из вышеупомя­нутого сборника. Ч. Бреннер прямо утверждает: «Во-первых, анализ сновидения ведет к пониманию не только бес­сознательных инфантильных желаний, которые сновидение пытается удовлетворить посредством фантазии, но и других аспектов бессознательного психического функциониро­вания, частью которых эти желания являются: страхов и чув­ства вины, страхов, защит, симптомов или черт характера.

Во-вторых, хотя анализ сновидений в клиническом отноше­нии даже более полезен, чем принято считать, он не уникален в этом отношении. Анализ других последствий внутреннего конфликта столь же важен и иногда может быть столь же вы­годным путем к пониманию внутренних конфликтов пациента, его бессознательной психики, как и сновидение»[3].

Р. Гринсон, в отличие от Ч. Бреннера, прямо утверж­дает, что в сновидениях «мы получаем особый доступ к взаимодействию и переходам между бессознательной психической активностью, управляемой первичным процес­сом, и сознательными явлениями, следующими законам вторичного процесса. Соотношение между входом и выходом, с точки зрения названных явлений и получаемых знаний о бессознательном материале, ни в одном ином типе психических явлений не является столь благоприят­ным, как в сновидениях»[4]. Тем не менее далее он отмечает, что «сновидение является самой свободной из всех сво­бодных ассоциаций», фактически, при всех оговорках, уравнивая их. Далее, в описании клинических примеров, с моей точки зрения крайне полезных и уместных, Р. Гринсон интенсивно и умело использует скрытое значение эле­ментов сновидения. Но при этом не приводит никаких доказательств существования особого метода, приложимого только к сновидениям. То есть фактически подтверждает мнение Ч. Бреннера.

Между тем сновидение содержит в себе некоторые особенности, позволяющие работать с его содержанием каче­ственно иначе, нежели со свободными ассоциациями.

Но прежде обращения к этим особенностям стоит рас­смотреть описание анализа сновидений, рассматриваемое в «Современном психоанализе» X. Томе и X. Кэхеле[5]. В самом начале раздела авторы четко обозначают свою позицию: «Взгляд Фрейда на сновидения как на стражей сна сегодня необходимо считать опровергнутым; напротив, сон — это страж сновиде­ний»[6]. Далее сообщается, что «представление Фрейда о том, что инфантильное желание является движущей силой сновидений, не подтвердилось, и в свете открытий современных ис­следователей его нужно отклонить как излишнее»[7].

В своих рекомендациях к технике работы со сновиде­ниями предлагается следующее: «Концепция сновидения как средства Я-репрезентации должна способствовать расширенному пониманию процесса сновидения, которое разре­шит противоречие, присущее теории желаний. В латентных мыслях сновидения и желаниях мы видим бессознательные элементы Я (des Selbst), вовлеченные в конфликт и содержа­щие описание проблемы, а возможно, даже попытки реше­ния проблемы в сновидениях. Мы также видим представле­ния сновидца о себе, своем теле, о паттернах своего поведения и т. п. Соотношения между решением проблем в настоящем и раньше, в прошлой жизни, не только выяв­ляет вытесненные желания и конфликты, но также пред­ставляет собой репетицию будущих действий. Когда сновидение понимается как Я-репрезентация во всех своих доступных аспектах, аналитик будет восприимчивым к тому, что наиболее важно для сновидца»[8]. Резюмируя, мож­но обозначить позицию авторов как сходную с позициями Ч. Бреннера и Р. Гринсона.

При всем уважении к вышеперечисленным авторам мож­но сразу же отметить одну важнейшую особенность сновидений, которая отсутствует в сколь угодно свободной ассоциа­ции. Этой особенностью является существование сновидения как островка запоминания в море беспамятства, характерного для сна. Если мы рассматриваем те сновидения, которые вы­деляются из этого моря за счет экспериментального изучения снов фазы «БДГ»[9], то искусственно расширяем категорию тол­куемых снов. Ведь нам интересны только те сны, о которых сохранилась память после пробуждения. Именно об их толковании рассказывает 3. Фрейд в своих работах, посвященных толкованию сновидений. К ним и только к ним приложима идея о стражах сна. Ни одна свободная ассоциация в рамках непосредственно аналитической сессии не возникает после периода беспамятства и ни одна свободная ассоциация не пре­рывается очередным периодом беспамятства.

В связи с этим можно утверждать, что попытки рассматривать сновидения как единый процесс не учитывают этой их фундаментальной особенности. Мы полагаем, что в любом сновидении, перешедшем снова в сон, можно выделить две зоны, существенно различающиеся по своему содержанию.

Первая, фактически и являющаяся исполнением инфан­тильного желания, охватывает первые и, отчасти, после­дние мгновения сна. Вторая, занимающая остальное про­странство сновидения, является отражением конфликта между инфантильным желанием и (используя терминоло­гию 3. Фрейда) цензурой сновидения.

К этой второй части сновидения и относятся все выс­казывания вышеприведенных авторов. Но вычленить в этом крайне сложном образовании весьма слабый вклад инфан­тильного желания чрезвычайно трудно, а то и невозможно. При всем уважении к методике толкования сновидений, предлагаемой как самим 3. Фрейдом, так и следующими поколениями аналитиков, создается впечатление, что ус­пешность анализа сновидений оказывается целиком зави­сящей от таланта аналитика, а не от формальных парамет­ров его «обученности» технике. Именно об этом пишут X. Том и X. Кэхель: «Сновидение является концентрацией многих замыслов и имеет бесконечное количество потен­циальных смыслов»[10].

Другой особенностью сновидений, запомнившихся после пробуждения, является вторичная переработка сновидцем содержания сновидения после пробуждения. Фактически аналитик сталкивается с материалом, в котором о собствен­но инфантильном исполнении желания остался только сла­бый след. Но именно наличие этого следа делает сновиде­ние той «королевской дорогой в бессознательное», о которой говорил 3. Фрейд.